Меню

А земля нас не пускала в высь

Текст песни Сергей Лазарев — Высокой стаей наши мечтанья на небо унеслись

Высокой стаей наши мечтанья на небо унеслись,
А Земля нас не пускала ввысь.
Но ночь зажжет светила, и придет, наступит наш звездный час,
Когда сердца не в силах, не могут молчать.
Дай же веры, дай нам сил небо вдали.

(Чтоб от земли) высокой стаей наши дерзанья в синий простор рвались,
И мы сами вслед за ними ввысь (улетели ввысь).

Станет сказка былью, и душа взметнется, услышав зов,
Простирая крылья (у-у-у) за горизонт (горизонт) (у-у)
Унося нас к небесам, где звезд огни зажглись.

(Прочь от земли) высокой стаей наши надежды на небеса неслись,
Увлекая нас обоих ввысь (нас с тобою ввысь).
Счастье, пламя летит, полыхнуло, веры в сердцах зажглись,
Унося нас обоих ввысь (с тобою ввысь).
Нам с тобой путь наверх озарил лунный свет
И на звёздном достать руками.
В их лучах только мы хоть на час, хоть на миг, позабыв на весь мир.

Высокой стаей наши надежды на небо унеслись,
И, мечтая, мы за ними ввысь поднялись.
Где звезды (у-у) манят, со мною в мечтах в небесную даль стремись.
И земля (и земля) отпустит ввысь (отпустит ввысь).

Лишь ночь зажжет светила, и придет, наступит наш звездный час. High bunch of our dreams dashed off into the sky ,
And the Earth we would not let up .
But the night will light luminaries , and come, come our finest hour ,
When the heart can not , can not remain silent.
Give faith, give us strength sky away .

( To the ground ) high flock our adventures in the blue expanse of torn,
And we are following them up ( flew skyward ) .

Would be a fairy tale come true , and the soul vzmetnetsya heard the call,
Outstretched wings (y -y- y) on the horizon ( the horizon ) (y — y)
Taking us to heaven , where the lights were lit stars .

( Away from the earth ) high hopes for our flock swept skies ,
Taking us both up ( us up with you ) .
Happiness , flame flies flashed , faith in the hearts lit ,
Carrying us both up ( with you up ) .
We are with you way up the moonlight shone
And on the star to get his hands.
These rays only we at least an hour , even for a moment , forgetting the whole world.

High hopes for our flock sky sped ,
And dreaming , we climbed up behind them .
Where stars (y — y) beckon to me in dreams in heaven strive distance .
And the land ( and land) let up ( let up ) .

Only night lights ignite and come come our finest hour .

Источник

Текст песни Сергей Лазарев — Наш звездный час


Высокой стаей
Наши мечтанья на небо унеслись
А Земля нас
Не пускала ввысь
Но ночь зажжет светила
И придет, наступит наш звездный час
Когда сердца не в силах
Не могут молчать

Дай же веры! Дай нам сил!
Небо в дали
Чтоб от Земли

Высокой стаей
Наши дерзанья
В синий простор рвались
И мы сами
Вслед за ними ввысь
Улетели ввысь

Станет сказка былью
И душа взметнется, услышав зов
Простирая крылья
У-у, за горизонт
За горизонт, у-у

Унося нас к небесам
Где звезд огни зажглись
Прочь от Земли

Высокой стаей
Наши надежды
На небеса неслись
Увлекая нас с тобою ввысь
О-о, с тобою ввысь
Счастья пламя
В пути полыхнуло
Верой сердца зажглись
Унося нас обоих ввысь
С тобою ввысь

Наш с тобой путь наверх
Озарил лунный свет
И дал звезд нам достать руками
В их лучах только мы
Хоть на час, хоть на миг
Позабыть нам весь мир

Высокой стаей
Наши надежды
На небо унеслись
И, мечтая,
Мы за ними ввысь
Поднялись
Где звезды, у-у, манят
Со мною в мечтах
В небесную даль стремись
И Земля
И Земля отпустит ввысь
О-о, отпустит ввысь

Лишь ночь зажжет светила
И придет, наступит наш звездный час

Источник

Текст книги «т.1 Стихотворения и песни»

Автор книги: Юрий Визбор

Жанры:

Поэзия

Песни

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Однажды весной вдохновенной
В одной из московских квартир
Собрались совсем не худые спортсмены,
И речь у них шла про Памир:
Аркаша, Алеша, Юраша, Климаша
И самый увесистый я.

Отправлены разные грузы,
И ошский базар взял нас в плен:
Шурпа, помидоры, лепешки, арбузы,
Салол с белладонной, пурген…
Аркаша, Алеша, Юраша, Климаша
И самый усидчивый я.

Окончился путь некороткий,
Гора перед нами встает.
Присутствие чая, отсутствие водки —
Да разве тут трезвый взойдет?!
Аркаша, Алеша, Юраша, Климаша
И самый задумчивый я.

Мы вышли, отбросив сомненья,
Таща рюкзаки по жаре.
У каждого было особое мненье,
Как лезть нам по этой горе.
Аркаша, Алеша, Юраша, Климаша
И самый настойчивый я.

Один уронил общий спальник —
Он в пропасть летел, как топор;
Другой молотком зашарашил по пальцу —
Но всех вместе радует спорт:
Аркашу, Алешу, Юрашу, Климашу
И даже, представьте, меня!

И были, сказать откровенно,
Помянуты в трудных местах
И белые горы, и дикие стены,
И общество наше «Спартак»
Аркашей, Алешей, Юрашей, Климашей
И самым воспитанным мной.

С горы мы пришли с синяками,
Тут жены нам «радио» шлют:
С такими, как вы, говорят, долбаками
Пускай уж другие живут —
С Аркашей, Алешей, Юрашей, Климашей
И с самым порядочным мной.

Мы приняли это как вызов,
Решили, что всё – нам пора
Остаться под видом обычных киргизов
И лазить всю жизнь по горам.

Я на рельсы выхожу,
На страну свою гляжу:
Где ж за гранью снежных зим
Есть открытый магазин?

Денег нету ни хрена,
Нет ни пива, ни вина,
Ни бутылочки пустой,
Ни кроватки на постой.

Вижу полдень, вижу день,
Вижу судьбы всех людей,
В запыленное окно
Вижу длинное кино.

Вот мелькают города —
Ярославль, Вологда.
Вот мелькают наши дни,
Как далекие огни.

Где же ждет меня жена,
Одинока и бледна?
Где ж найти такую грудь,
Чтоб в теньке ее вздремнуть?

Омск, Томск, Москва, Чита, Челябинск.
Омск, Томск, Москва, Чита, Челябинск.

Он за мною, видно, шел,
Взял за локоть: «Слушай, Люся,
Будет очень хорошо,
Я живу в отдельном люксе».
У него усы густы
И глаза, как две букашки,
И виднеются кусты
Из-за ворота рубашки.
Я не Люся, говорю,
А зовут меня Тамара,
И такого не терплю,
И такие мне не пара…

Десять лет варила суп,
Десять лет белье стирала,
Десять лет в очередях
Колбасу я доставала,
Десять лет учила я
Сверхсекретное чего-то,
Десять лет сидела я
У окошка на работе,
Сердце стачивая в кровь,
Десять лет дите растила —
Что ж осталось на любовь?
Полтора годка от силы.

Читайте также:  Банк развитие столица земли

Не смутился он ничуть,
Только глазом гладит платье:
«Я за вечер заплачу,
Сколько за год тебе платят».
Я играла в мяч ручной
За спортивные награды,
И была я центровой,
И бросочек был – что надо.
Я авосечку-суму
Из руки переложила,
Кавалеру своему
Меж букашек засветила!

Мне до «Щелковской» метро,
А от «Щелковской» – автобус,
А в авоське шесть кило
Овощных консервов «Глобус».
Открываю тихо дверь —
Дочка долбит фортепьяно,
Ну, а мой любимый зверь —
Он лежит, конечно, пьяный.
Снять ботиночки с него,
Не тревожа, постаралась,
От получки от его
Трешка мятая осталась.

На плите чаек стоит,
Дочка сладко засыпает,
За окном моим ГАИ
Громко частников ругает.
Глянешь в телик – дым и чад:
Поколенье молодое —
Все с гитарами, кричат,
Как перед большой бедою.
Убрала я со стола,
Своего пригрела Пашку…
Все же мало я дала
Тому гаду меж букашек.

Если изумрудную долину
Речкой разделить наполовину,
Вкруг поставить горы
И открыть просторы —
Будет юго-западный Памир.

Здесь красивы горы и опасны,
Здесь ходил Лукницкий и Некрасов,
Этот день вчерашний
Стал немного нашим,
Как и юго-западный Памир.

Так редки здесь белые палатки,
Здесь что ни вершина, то загадки.
Здесь нужны фигуры,
Здесь не шуры-муры —
Это юго-западный Памир.

Ты всего нам выдал понемногу —
Горы, солнце, песню и дорогу,
Выдал нам удачу
И друзей в придачу
Этот юго-западный Памир.

Настанет день, растают горы за горами,
Но мы тебя от этой участи спасем.
Настанет день, но ты не расстаешься с нами —
О наш Памир!
Как в рюкзаке, тебя в душе мы унесем.

Снег над лагерем валит,
Гнет палатки в дугу…
Я в долгу перед вами,
Словно в белом снегу.
Я всю память листаю,
Завалясь на кровать,
Я в Москву улетаю,
Чтобы долг свой отдать.

Где же вы пропадали? —
Этих лет и не счесть.
Отчего не писали? —
Я бы знал, что вы есть.
И московский автобус,
Столь банальный на вид,
Обогнул бы весь глобус
От беды до любви.

Претендуя на имя
И ваши права,
Шли ко мне всё иные
Имена и слова.
То трубил я охоту,
То я путал следы,
То туман над болотом
Принимал за сады.

То я строил квартиры,
В которых не жил,
То владел я полмиром,
В котором тужил…
От хлопот тех осталось —
Чемодан да рюкзак,
Книги, письма и жалость,
Что все вышло не так.

Спит пилот на диване —
Кто ж летает в пургу?
Я в долгу перед вами,
Словно в белом снегу.
Отчего так не скоро
И с оглядкой бежит
Телеграмма, которой
Ожидаешь всю жизнь?

В это утро шел снег.
Этой осенью шел он однажды,
Но – растаял… Теперь
Электрички несутся в снегу.
Этой ночью был сон,
Сон, по-моему, вещий и важный.
Мы уходим гулять,
Этот сон вспомнить я не могу.

А кто-то кружит, кружит над нами
И требует посадки,
Но ему-то помогут,
А нам-то как быть?
Что забыть, что любить?
В даль какую бежать без оглядки
Меж сугробов сомнений
По льдистой тропинке любви?

Переделкино спит
После скучных субботних веселий
И не знает еще,
Что настала уж зимняя жизнь.
Мы неспешно идем,
Мы справляем любви новоселье,
И нетоптаный снег
Удивительно кстати лежит.

Ах, какая зима
Опустилась в то утро на плечи
Золотым куполам,
Под которыми свет мы нашли.
И не гаснет огонь,
И возносятся сосны, как свечи,
И Борис Леонидыч
Как будто бы рядом стоит.

А кто-то кружит, кружит над нами
И требует посадки,
Но ему-то помогут,
А нам-то как быть?
Что забыть, что любить?
В даль какую бежать без оглядки
Меж сугробов сомнений
По льдистой тропинке любви?

Есть в Родине моей такая грусть,
Какую описать я не берусь.
Я только знаю – эта грусть светла
И никогда душе не тяжела.

Ну что за тайна в сумрачных полях,
В тропинке, огибающей овраг,
И в листьях, что плывут себе, легки,
По черным зеркалам лесной реки.

Свечка темно горит,
Дождик в окно стучит,
Лето – сплошной обман,
В соснах висит туман.

Врут все мои друзья,
Что, мол, придет рассвет,
Что, дескать, есть края,
Где непогоды нет.

И не пробьет тех туч
Солнца густая кровь,
Их лишь разгонит луч,
Луч тот – твоя любовь.

Непогода в горах, непогода!
В эту смену с погодой прокол,
Будто плачет о ком-то природа
В нашем лагере «Узункол».
Нам-то что? Мы в тепле и в уюте
И весь вечер гоняем чаи.
Лишь бы те, кто сейчас на маршруте,
Завтра в лагерь спуститься б смогли.

О, мой пресветлый отчий край!
О голоса его и звоны!
В какую высь ни залетай —
Всё над тобой его иконы.
И происходит торжество
В его лесах, в его колосьях.
Мне вечно слышится его
Многоголосье.

Какой покой в его лесах,
Как в них черны и влажны реки!
Какие храмы в небесах
Над ним возведены навеки!
И происходит торжество
В его лесах, в его колосьях.
Мне вечно слышится его
Многоголосье.

Я – как скрещенье многих дней,
И слышу я в лугах росистых
И голоса моих друзей,
И голоса с небес российских.
И происходит торжество
В его лесах, в его колосьях.
Мне вечно слышится его
Многоголосье.

Когда горит звезда с названием «Беда»,
Когда бессильны все машины века,
Когда в беде такой надежды никакой,
Тогда надежда лишь на человека.

Ты не брось меня в страшной беде,
Когда силы мои на исходе.
Человек состоит из людей,
Что однажды на помощь приходят.

От слабости не раз друзья спасали нас,
До настоящей дружбы нас возвысив.
Но иногда для нас рука друзей нужна,
Рука в прямом, не в переносном смысле.

И где б я ни бывал, повсюду узнавал
Содружество высоких параллелей.
Мне без него нельзя – спасибо вам, друзья,
За то, что вы друзья на самом деле.

Что скажу я тебе – ты не слушай,
Я ведь так, несерьезно скажу.
Просто я свою бедную душу
На ладони твои положу.

Сдвинем чаши, забудем итоги.
Что-то все-таки было не зря,
Коль стою я у края дороги,
Растеряв все свои козыря.

Ах, зачем там в ночи запрягают
Не пригодных к погоне коней?
Это ж годы мои убегают
Стаей птиц по багряной луне.

Всю неделю стучали морозы
По окошку рукой костяной,
И копили печали березы,
Чтобы вдоволь поплакать весной.

Читайте также:  Штраф за захоронение животных в землю

Ни стихам не поверив, ни прозе,
Мы молчим, ничего не сказав,
Вот на этом жестоком морозе
Доверяя лишь только глазам.

Лучше нет для нас подарка,
Чем зеленая байдарка.
У костра сидит Тамарка,
Режет ножиком хлеба.
И волнует нас с тобою
Нечто очень голубое —
То ли речка, то ли ночка,
То ли общая судьба.

Так давай споем на пару
Про Тамару, про гитару
И про речку нашу Нару,
Что, как девочка, бежит
Через рощи, через пущи,
Через нас с тобой, плывущих
По смешному океану
Под названьем «Наша жизнь».

Лучше нет для нас призванья,
Чем бесплодные скитанья,
Чем наивные желанья
Собеседника понять.
Но, весну предполагая,
Томка веточкой играет,
Одновременно ругая
Невиновного меня.

Так давай споем на пару
Про Тамару, про гитару
И про речку нашу Нару,
Что, как девочка, бежит
Через рощи, через пуши,
Через нас с тобой, плывущих
По веселому проливу
Под названьем «Наша жизнь».

Лучше нету того свету,
Но туда охоты нету,
Если только кто «с приветом»,
То пожалуйста – вперед!
Были реки, были горы,
Будут новые просторы,
И закончится не скоро
Наш байдарочный поход.

Так давай споем на пару
Про Тамару, про гитару
И про речку нашу Нару,
Что, как девочка, бежит
Через рощи, через пущи,
Через нас с тобой, плывущих
По коротенькой речушке
Под названьем «Наша жизнь».

Тайна моя, мой единственный клад,
Молча вхожу я в свой маленький сад.
Там не тюльпаны, не вишни в цвету —
Там – наши надежды.

Я святые слова, как цветы, собираю.
Только, Боже, кому их отдать?
Чей костер там в тумане мигает?
Уж не твой ли, моя дорогая,
Не меня ли ты вышла встречать?

Я надежды свои на тебя возлагаю.
Встреться мне только раз, только раз.
Дни проходят, моя дорогая,
Словно дым над сырыми лугами,
И летят, и летят мимо нас.

Грозы и бури, мороз, снегопад
Мяли надежды, губили мой сад —
Но воскресал он во все времена:
В этом саду все весна да весна.

Как я долго иду, суету раздвигая,
Как боюсь я не встретить зарю…
Подожди у огня, дорогая,
Я тебе свою жизнь предлагаю.
Я тебя, понимаешь, люблю.

Ну что ж, давай прощаться, тундра пестрая,
Держим курс на северо-восток.
Но прежде, чем проститься с этим островом,
Взглянем на него еще разок.
И в памяти воскреснут другие острова,
Которые нам видеть довелось…
Кружит над нашим островом полярная сова,
Сонная, как вахтенный матрос.

Прощай, но эту встречу не забудь, не зачеркни.
Путь наш – в отдаленные края.
Но ты, будь человеком, раз в полгода мне черкни:
Север. До востребования.
И «Капитан Сорокин» – наш красивый ледокол —
Скворешник наклоняет свой едва,
И снялся со швартовых этот остров и ушел,
Белый, как полярная сова.

Не ходим мы налево – в иностранные моря:
Нам морей со льдом хватает тут.
Послали нас сюда и дали роль поводыря,
А дальше ледокола не пошлют.
Любите нас, девчата, чтоб кружилась голова,
Чтоб полюбить нам Север не пришлось.
Над нашею судьбой кружит полярная сова,
Серьезная, как вахтенный матрос.

В Аркашиной квартире живут чужие люди,
Ни Юли, ни Аркаши давно в тех стенах нет.
Там также не сижу я с картошечкой в мундире,
И вовсе не Аркашин горит на кухне свет.

Неужто эти годы прошли на самом деле,
Пока мы разбирались – кто теща, кто свекровь?
Куда же мы глядели, покуда все галдели
И бойко рифмовали слова «любовь» и «кровь»?

В Аркашиной квартире бывали эти рифмы
Не в виде сочинений, а в виде высоты.
Там даже красовалась неясным логарифмом
Абстрактная картина для общей красоты.

Нам это все досталось не в качестве наживы,
И был неповторимым наш грошевой уют.
Ах, слава Богу, братцы, что все мы вроде живы
И все, что мы имели, уже не украдут.

Мы были так богаты чужой и общей болью,
Наивною моралью, желаньем петь да петь.
Все это оплатили любовью мы и кровью —
Не дай нам Бог, ребята, в дальнейшем обеднеть.

В Аркашиной квартире всё бродят наши тени,
На кухне выпивают и курят у окна.
Абстрактная картина – судеб переплетенье,
И так несправедливо, что жизнь у нас одна.

Обучаю играть на гитаре
Ледокольщика Сашу Седых.
Ледокол по торосу ударит —
Саша крепче прихватит лады.
Ученик мне достался упрямый,
Он струну теребит от души.
У него на столе телеграмма:
«Разлюбила. Прощай. Не пиши».

Улыбаясь на фотокартинке,
С нами дама во льдах колесит.
Нью-Игарка, мадам, Лос-Дудинка,
Иностранный поселок Тикси.

Я гитарой не сильно владею
И с ладами порой не в ладах:
Обучался у местных злодеев
В тополиных московских дворах.
Но для Саши я бог, между прочим, —
Без гитары ему не житье.
Странным именем Визбор Иосич
Он мне дарит почтенье свое.

Ах, коварное это коварство
Дальнобойный имеет гарпун.
Оборона теперь и лекарство —
Семь гитарных потрепанных струн.
Говорит он мне: «Это детали.
Ну, ошиблась в своей суете…»
Обучаю играть на гитаре
И учусь у людей доброте.

Улыбаясь на фотокартинке,
С нами дама во льдах колесит.
Нью-Игарка, мадам, Лос-Дудинка,
Иностранный поселок Тикси.

Попробуем заснуть под пятницу,
Под пятницу, под пятницу.
Во сне вся жизнь на нас накатится
Салазками под Новый год.
Бретельки в довоенном платьице,
И шар воздушный катится…
Четверг за нас за всех расплатится
И чистых пятнице сдает.

И все, что с нами дальше сбудется,
Ах, сбудется, ах, сбудется,
Пройдя по этой смутной улице,
Чтоб знали мы в конце концов,
Что много лет за нами, старыми,
Бредет во тьме кварталами
Какое-то весьма усталое
И дорогое нам лицо.

А Новый год и ель зеленая,
Зеленая, зеленая,
Свеча, гореньем утомленная,
И некий милый человек…
И пахнет корка мандаринная,
Звезда висит старинная,
И детство – все такое длинное,
И наш такой короткий век.

Всю ночь бредем мы сквозь сумятицу,
Сумятицу, сумятицу,
И лишь к утру на нас накатится
Догадка, что была в крови:
Все оттого, что сон под пятницу,
Под пятницу, под пятницу
Нам дан затем, чтобы не спрятаться
От нашей собственной любви.

К вопросу о привлечении к массовым киносъемкам местного населения, а также о некоторых аспектах изучения английского языка в отдаленных сельских местностях

Сильно глэд, вэри рад! – мы с Тамарой
Страшно инглиш долбаем на пару.
Вот первач – он по-ихнему виски,
А комбайнер – «вайт хоре» по-английски.
Я Тамаре намек на объятья…
Дресс не трожь, – говорит, – это платье.
И вообще прекрати все желанья,
Коль не знаешь предмету названья.

Читайте также:  Татуировка воздух вода земля воздуха

Через край, – говорю, – это лишне!
Ай донт край, – говорю, – только внешне,
Ю кен си, – говорю, – мои чувства,
Энд биг лав, – говорю, – мне не чужда!

Раз в контору к нам, чист и шикарен,
Завалился какой-то очкарик
И с Тамаркой на инглиш лопочут,
Будто скрыть от меня что-то хочут.
Я ему так слегка намекаю:
Дескать, тоже я сленг понимаю
И могу ему фасе раскрасить.
Томка: Фэйс, – говорит, – а не фасе!

Ну Тамарка совсем озверела,
Свое дресс выходное надела.
Я, мол, синема стар – не с базару,
Энд фор ми ты, Василий, не пара.
И Тамарка, понятно, туморроу
Стала кинозвездой режиссеров,
Что снимали в колхозе «Суворов»
Сериалку про жизнь комбайнеров.

Целый месяц брожу как в тумане,
Даже длинные мани не манят.
Про Тамарку узнал от подружек:
Там в кино – как у нас, но похуже.
Возвратилась с неясной улыбкой:
Мол, прости, дескать, вышла ошибка.
Я ей так говорю: брошу виски,
Но ни слова, май лав, по-английски.

Примечания для не изучавших английский язык или изучавших его в отдаленных сельских местностях:

ай донт край (I don’t cry) – я не плачу;

вайт хорс (wight horse) – комбайнер;

инглиш (English) – английский язык;

май лав (my love) – моя любовь;

синема стар (cinema star) – кинозвезда;

туморроу (tomorrow) – завтра, назавтра;

энд биг лав (and big love) – и большая любовь;

энд фор ми (and for me) – и для меня;

ю кен си (You can see) – ты можешь видеть.

5. Прикосновение к земле
(1980–1984)

Поведаю вам таинство одно:
Уж сколько раз на свете исчезали
Империи, религии, регальи
И уходили города на дно,

Но сквозь пожары, бедствия и кровь,
Одну и ту ж свершая пантомиму
И для времен совсем неуязвима,
Шла девочка по имени Любовь.

Идет Любовь. Звучат ее шаги,
Как эхо долгожданного свиданья,
Ее шаги волнуют мирозданье,
И между звезд расходятся круги.

Пред ней равны рабы и господа.
Ей нипочем яд лести или злости.
Когда она хоть раз приходит в гости,
В наш дом приходит счастье навсегда.

Не ищи чудес прекрасней
И наивней, и опасней,
Не ищи надежд прекрасней,
Чем весенняя любовь.
Эти ломаные ветки,
Эти с ветками кокетки,
Эти ранние продукты,
Эта юная морковь…

Население столицы
В глубь кварталов удалится,
Чтоб к различным небылицам
Приобщиться в кратком сне.
Лишь возлюбленная пара —
Я, Тамара и гитара —
Ходим – в рифму – по бульварам,
А без рифмы – по весне.

Давайте прощаться, друзья…
Немного устала гитара,
Ее благородная тара
Полна нашей болью до дна.
За все расплатившись сполна,
Расходимся мы понемногу,
И дальняя наша дорога
Уже за спиною видна.

Давайте прощаться, друзья…
Кто знает – представится ль случай,
Чтоб без суеты неминучей
В глаза поглядеть не скользя?
Такая уж даль позвала,
Где истина неугасима,
А фальшь уже невыносима.
Такая уж песня пришла…

Давайте прощаться, друзья,
Чтоб к этому не возвращаться:
Зовут нас к себе домочадцы,
Чтоб вновь собралась вся семья.
Но, даже дожив до седин,
Мы гоним с усмешкою осень:
«Мадам, мне всего сорок восемь,
А вам уже – двадцать один».

В закаты, как в пожарища,
Вгоняя полный вес,
Летят мои товарищи
По пустоте небес —
Не ангелы господние,
Не деды новогодние:
Один из испытателей,
Другой из ВВС.

Мужское общежитие
Во всей своей красе,
Где каждое событие
Разделено на всех.
А ЦУП дает задания
(Спасибо за внимание!),
И крутятся товарищи,
Как белки в колесе.

Не каждый день случается
Здесь маленький досуг,
Ведь станция вращается,
Работа – словно круг:
То штатная, то срочная,
А вдруг и сверхурочная, —
Дай Бог нам меньше подвигов
С тяжелым словом «вдруг».

Когда-нибудь закончится
Обилие чудес —
Вернутся к нам в Сокольники
Соколики с небес
Земные – это правильно, —
Но все ж немножко ангелы:
Один из испытателей,
Другой из ВВС.

Какое небо над Москвой!
Не вознамерился ль Создатель
К какой-нибудь особой дате
Потешить душу синевой?

И небо наделить тотчас
Незамедлительным движеньем,
Пиры как будто и сраженья
Продемонстрировав для нас?

А может – праздник небольшой,
Протирка неба происходит.
Над нами медленно восходит
«Кристалл» – стиральный порошок.

Хоть разъяснили нам давно,
Что в небе – пустота и небыль,
Но слова два – душа и небо —
Всё слиться норовят в одно.

Лети, лети, моя душа,
За облака, за перевалы.
Не жаль, что прожито так мало,
А жаль, что жизнь так хороша.

Что у дороги на краю
Мечта нелепая осталась —
Сменить и мудрость, и усталость
На юность глупую свою.

Упрек за это бы – кому,
Что, суеверней печенега,
Стою перед огромным небом,
Причастен будто бы к нему?

За загнанного в кровь коня,
За дом с разбитыми сердцами
И за обеды с подлецами
Прости, о Господи, меня!

Ну как нам быть со стариной?
Нам старину забыть едва ли.
Жужжа карманною луной,
Мы легким шагом в час ночной
Девиц к подъездам провожали.

Бывало – множество любвей
Вставало из-за горизонта,
И гнали мы своих коней
И к девам княжеских кровей,
И к Люське – даме гарнизонной.

Грехов щемящее колье
Таинственно нас украшало.
Мы поверяли то досье
Друзьям, стихам, которые
Нам напечатать не мешало б.

Теперь уж мы не так легки.
Не так играем и рискуем,
И тайные свои грехи
В душе храним мы, как стихи,
Которые не публикуем.

А в оконечных временах
Надежда нам дана такая:
Поскольку жизнь у нас одна,
Любовь все спишет, как война
Последняя и мировая.

Прощай, патруль! Мне больше не скрипеть
В твоих унтах, кожанках, шлемах, брюках.
Закатный снег, как смерзшуюся медь,
Уж не рубить под самолетным брюхом.

Не прятать за спокойствием испуг,
Когда твой друг не прилетает снова,
Не почитать за самый сладкий звук
Унылый тон мотора поршневого.

Прощай, патруль! Не помни про меня.
Ломать дрова умеем мы с размахом.
Я форменную куртку променял
На фирменную, кажется, рубаху.

Прощайте, островов моих стада!
Я – женщиной поломанная ветка.
Прощайте, льдом помятые суда,
Прощай, моя ледовая разведка.

Не упрекни, не выскажись вослед.
Грехи пытаясь умолить стихами.
Я спутал всё – зимовье и балет,
И запах псов с французскими духами.

Прощай, патруль! Во снах не посещай.
Беглец твой, право, памяти не стоит.
Залезу в гроб гражданского плаща
И пропаду в пустынях новостроек.

А душу разорвет мне не кларнет,
Не творчество поэта Острового,
А нота, долетевшая ко мне
От авиамотора поршневого.

Источник

Adblock
detector