Меню

Что такое пузыри земли

Блок. Пузыри земли, эпиграф — прочтение

Земля, как и вода, содержит газы,
И это были пузыри земли.
Макбет

Для Блока эти строки были сакральны. Спустя несколько лет он упомянет об этом:

…Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух «Макбета».

Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения…
6 февраля 1908

Но эпиграф у Блока – это не расшифровка последующего текста, а ссылка на сцену, предшествующую – на ту печку, от которой надо начинать танец прочтения.
Блок читал эту трагедию в переводе Кронеберга А.И. Перечитаем и мы:

СЦЕНА III.
Степь.
Громъ, ТРИ ВЕДЬМЫ сходятся.


3-я ведьма. Чу! барабанъ тамъ бьетъ!
Макбетъ, Макбетъ идетъ!
Все три [пляшутъ и поютъ]. Мы вещія сестры, урочной порою
Несемся надъ моремъ, летимъ надъ землею.
Сомкнувшись въ кружокъ очарованный, вместе
Мы трижды обходимъ заклятое место.
Кругъ первый для первой, второй — для второй,
И третій — для третьей. Довольно постой!
Заклятье готово: погибнетъ герой.

Макбетъ. Какъ страненъ день: гроза безъ тучъ
На небесахъ играетъ лучъ.

Банко. До Фореса далеко ль? Это кто,
Худыя, дикія, изсохшія какъ тень?
Какъ не похожи на жильцовъ земли!
Однакожъ здесь оне. Живете ль вы?
И можно ль къ вамъ съ вопросомъ обратиться?
Конечно, вамъ слова мои понятны;
Я вижу — каждая свой палецъ костяной
Къ губамъ давно поблекшимъ поднесла.
Вы женщины, но бороды густыя
Совсемъ другое говорятъ о васъ.

Макбетъ. Когда вы можете, скажите: кто вы?

1-я ведьма. Да здравствуетъ Макбетъ, гламисскій танъ!
2-я ведьма. Да здравствуетъ Макбеть, кавдорскій танъ!
3-я ведьма. Да здравствуетъ Макбетъ, король въ грядущемъ!

Банко. Ты изумленъ? Ты будто испугался
Ихъ сладкихъ словъ? Во имя чистой правды!
Вы — призраки иль существа живыя?
Макбета вы почтили предсказаньемъ
Высокой почести; одушевили
Надеждою на царскую корону.
Внимая вамъ, онъ упоенъ восторгомъ,—
Мне ничего не говорите вы.
Когда вашъ взоръ въ посевъ временъ проникнуть
И плодъ отъ смерти можетъ отличить,
То слово вещее скажите мне.
Я вашей дружбы не ищу
И не боюсь вражды.

1-я ведьма. Ура!
2-я ведьма. Ура!
3-я ведьма. Ура!
1-я ведьма. Ниже и выше Макбета.
2-я ведьма. Не столько счастливъ, но счастливее его.
3-я ведьма.Царей родоначальникъ, но не царь.
Да здравствуютъ Макбетъ и Банко!
1-я ведьма. Да здравствуютъ и Банко и Макбетъ!

Макбетъ. Постойте, вестницы! Загадки прочь!
Скажите больше мне! Я танъ гламисскій
Съ техъ поръ, какъ умеръ мой отецъ Синелъ.
Но танъ кавдорскій живъ и въ цвете летъ,
И быть царемъ, какъ быть кавдорскимъ таномъ,
Не изъ числа возможныхъ делъ. Откуда
Чудесное исходитъ ваше знанье?
Зачемъ вы насъ пророческимъ приветомъ
Здесь на степи глухой остановили?
Я заклинаю васъ – скажите!

Банко. Земля, какъ и вода, содержитъ газы —
И это были пузыри земли.
Куда они исчезли?

Макбетъ. Въ воздухъ. Ветеръ
Разнесъ ихъ мнимыя тела, какъ вздохъ.

Итак, «пузыри земли» – это не дальнейшие «болотные чертенята» и прочие «твари весенние» – а предшествующие последующим событиям книги три ведьмы, нарисовавшие своим бесовским танцем три круга и напустившие на героя наваждения искушений с теми самыми «тварями».
Разумеется, на роль ведьм у Блока есть свои исполнительницы – и «русская Венера», и «гадалка» да и неотвязный двойник-белолицый наверняка не остался в стороне.
Напомню предыдущую сцену книги, первую сцену Тома Второго – «Вступление»: пустое поле и «потухший, измененный злыми законами времени, с песней наудачу поэт и человек, (а не провидец и обладатель тайны)» пытается поцеловать хоть следы без возврата ушедшей «Держащей море и сушу / Неподвижно тонкой Рукой».
Так что это было на том поле? Что это было во всей прошлой жизни – жизни тезы символизма, жизни Тома Первого – Прозрения Лучезарной или мороки пузырей земли?

Источник

О.В. Февралева. «Пузыри земли»: природное и человеческое у Шекспира и А. Блока

В живом хрустальном многограннике поэтического сознания А. Блока литературные образы прошлого, тянущиеся лучами своего бессмертия, преломляются, получают новые направления, сливаются с другими или, напротив, расходятся сами с собой, множатся. Каждое лирическое переосмысление Данте, Шекспира, Пушкина, Ибсена, Вагнера — это и пророческий взгляд поэта на собственную судьбу, и дума о судьбах мира.

Трагедия «Макбет» стала близка Блоку мотивом измены прежнему служению — «уклонения от пути» и саморазрушения, а также темой конфликта культурного сознания и природы. Стихия, с которой сталкивается герой, явлена в образах ведьм, полуосязаемых, мрачно причудливых созданий, «пузырей земли». «Вещими сестрами» они зовут себя в переводе А. Кронеберга 1 , который, по свидетельству Е.Ф. Книпович, был доступен Блоку: «. его (Блока) Шекспир — «русский Шекспир» из переводов Кронеберга и Вейнберга. из тяжелых томов. с черными уголками» 2 . Особенностями перевода во многом обусловлена специфика трансформации макбетовских мотивов в произведениях Блока.

Читайте также:  Если участок земли в собственности могут его забрать

Сам Макбет входит безымянным в пространство блоковского текста и потому надолго остается неузнанным. Зачастую его образ смыкается с иными, архетипически близкими (например, вагнеровского Зигфрида 3 ) для создания единого концептуального образа Героя, воплощения мужественной и созидательной силы, «заблудившегося» в тумане неподвластных человеку сфер, но не погибшего и ищущего выхода.

«Пузыри земли» дали имя стихотворному циклу 1904—1905 гг., открывающему вторую книгу стихов Блока «Нечаянная Радость». Важное упоминание о них содержит стихотворение 1908 г. «Она пришла с мороза. » и статья того же года «О театре». Возможно также, что известный блоковский лейтмотив колдовских кругов отчасти навеян песней ведьм: «Сомкнувшись в кружок очарованный вместе, / Мы трижды обходим заклятое место» [I: 3]. Круговые формы традиционно связываются с цикличным путем стихий, которому — замкнутому, вечно возвращаемуся 4 — противопоставлена идея направленного пути человека, столь важная для Блока, как доказывает в своих работах Д.Е. Максимов 5 .

Эпиграф вышеупомянутого поэтического цикла прямо указывает на шекспировский источник:

«Земля, как и вода, содержит газы,
И это были пузыри земли.
Макбет» 6 .

В цитате перечисляются все жизнепригодные субстраты, и «пузыри земли» — их объединяющее олицетворение. Обиталище их, средоточие смешения всех составляющих — болото, один из самых значительных для Блока топографических образов-символов.

Природа «пузырей земли» неодинаково понимается Шекспиром и Блоком. Ведьмы трагедии очевидно враждебны человеку. Они злорадствуют утрате им нравственной чистоты, охотно провоцируют людей на преступления. Падение Макбета им желанно («Заклятье готово: погибнет герой!» [I: 3]). Совсем иными предстают персонажи блоковских стихов — кроткие и простодушные, беззлобные и безобидные чертенята, «твари милые, небывалые» [Блок II: 14]. Они скорее воплощают «мысли о доброй природе» 7 .

Шекспировские ведьмы в определенной степени активны; они имеют и осознают в себе немалую силу, тогда как на блоковских болотах царит «захудалость, немочь вод» [Блок II: 10], сонность, «безбурность», бытие их пассивно.

Ведьмы вступают в диалог с человеком; «мохнатые», «зеленые, малые» «Твари весенние» [Блок И: 13—14] — молчат. С ними — вечная Тишина.

«Вещие сестры» обладают тайным знанием, им открыто о человеке неведомое для него самого, чего, на первый взгляд, нельзя сказать о чертенятах Блока, называющих себя «дурачками» [Блок II: 10].

Перед нами два несхожих образа стихии, но стоит задать вопрос, действительно ли природа изображается Шекспиром (и Блоком) в своем первозданном и внечеловеческом состоянии? Шекспировские ведьмы противопоставлены людям, но черты их облика — человеческие, хотя и парадоксально сочлененные, неупорядоченные: «You should be women, / And yet your beards forbid me to interpret hat you are so» 8 — «Вы должны были бы быть женщинами, если бы ваши бороды не мешали мне вас так воспринимать» [I: 3]. Ведьмы оперируют понятиями государственной иерархии (на языке природы не может существовать ни «короля», ни «тана»). Свое колдовское варево они готовят из отбросов мира, в том числе и человеческого [IV: 1]. Их естественность проявляется, пожалуй, лишь в одном, но фундаментальном аспекте: ведьмы выступают поборницами животного права на власть сильнейшего, каковым предстает среди шотландцев Макбет. Честолюбие героя, ведущее его на путь преступлений, правомерно с точки зрения природы. Мотив неразрешимого синкретизма подлинного, законного и извращенного, аномального звучит в трагедии на самых различных уровнях. «Роковые сестры», на первый взгляд — порождения хтонической стихии, пресмыкаются перед культурой (первая ведьма попрошайничает у жены моряка) и тут же мстят ей, обрушивая против человека его бессознательные, беззаконные стремления. Человек и природа постоянно заставляют друг друга изменять своему пути — в этом может быть скрыт общий смысл трагедии «Макбет» 9 .

Мир блоковских «пузырей земли» предстает в большей чистоте, нетронутости и непосредственности — неким ретроспективным образом природы. Болото, по Блоку, — первородный хаос, из которого возникли и природная гармония, и человеческих дух. Это, конечно, еще не собственно миропорядок, но колыбель его, где любой парадокс материи, как то отсутствие четкого различения живого и неживого, не кажется противоестественным. Чертенята именуются «нежитью», а водоемы изображены поэтом как часть мирового организма: «Болото — глубокая впадина / Огромного ока земли» [Блок II: 19].

В то же время Блок то и дело указывает на соседство естественного мира с человеческим. «Око земли» вселяет в людей предчувствия, посылает видения. Чертенята наблюдают за богомольной старушкой-странницей; в их среде возникают подобия религиозности и знаки святости: болотный попик, «молчальницы», «полевой Христос», «затлевающая» Купина [Блок II: 11, 13, 21].

Грязная переизбыточность бытия шекспировских ведьм заменена Блоком на внешнюю пустынность болот, в недрах которых, как скажет автор в статьях «Поэзия заговоров и заклинаний», «Девушка розовой калитки и Муравьиный царь» (1906), поет «золото», «золотая руда» [Блок V: 90]. Мир блоковских «пузырей земли» хранит в себе неисчерпаемое богатство, тогда как ведьмы Шекспира ничего не в состоянии дать миру, они вращаются лишь в круге разрушения. В плане созидания они бессильны, а Блок говорит о своих болотах: «Никогда не иссякнет их мощь» [Блок II: 17]. Сила болота, по-видимому, в способности сохранять от разрушения отжившее и таким образом продлевать его существование («Этот злак, что сгорел, не умрет» [там же]). Болото сдерживает интенсивность жизни («Этот куст без нетления тощ» [там же]). Это другая сторона его могущества. Оно оказывается сильнее и смерти, и жизни, подчиняя их себе.

Читайте также:  Самонаводящиеся ракеты земля воздух

Подобно тому, как оно консервирует иссохшие растения, болото сохраняет в себе образы доисторических легенд, основы древнего человеческого величия. Блок всегда воспринимал открытость человека стихиям как более чем благо. Из статей «Три вопроса», «О театре», «Стихия и культура» становится ясно, что поэт видит в высвобождении скрытых стихийных начал будущее человечества, преодоление ущербностей цивилизации. Только природа может заново научить погрязшего в бесплодной, мучительной рефлексии, в сомнениях и скуке человека чувствовать и действовать. В цикле «Пузыри земли» еще нет прославления стремительной активности, вдохновленной стихиями («Мне болотная схима — желанный покой» [Блок II: 18]), но есть напоминание современному человеку, душевно обнищавшему и обезличенному, о том, что некогда он жил полнокровно и был прекрасен: «. Пробегает зеленая искра, / Чтобы снова погаснуть в болоте. у девушек — ясно видны / За плечами белые крылья» [Блок II: 19].

«Вещие сестры» пророчествуют двусмысленно, утаивают ту часть знаний, которая ниспровергает сказанное. Знание, хранящееся в недрах блоковских болот, целостно и нерасчленимо. Оно передается не через лукавое слово, но через образ-видение, ощущение (например, аромат «Ночной фиалки» в одноименной, хронологически и идеологически близкой «Пузырям земли» поэме вызывает у героя воспоминание о прежней жизни, исполненной величия: «. в старину / Был. храбрым героем, / Обольстителем северных дев / И певцом скандинавских сказаний» [Блок II: 31]) и потому дается без остатка. Как бы ни было оно зыбко, призрачно, оно возвышает дух, вселяет в него надежду. В богатом мифологическом поле болота «пузырей земли» закодирован образ человека, каким он должен быть. «Стихия таит в себе семена культуры» [Блок VI: 161]. Природа не чуждается человеческого, она даже тянется к тому гармоническому существованию, когда человек, будучи уже не зверем, жил в согласии со стихиями, наделяя природный мир, дарящий ему силы, смыслами. Теперь сиротливые чертенята чувствуют себя «забытыми следами чьей-то глубины» [Блок II: 10], а мир людей, сошедший с орбиты природной жизни, прошедшей часть разомкнутого, направленного пути, не осилил его и впал в унизительную энтропию, утратив высокую наполненность жизни. Д.Е. Максимов утверждает, что «драматическое осмысление неподвижности и отождествление ее с косностью связывается Блоком не с природной, а с человеческой средой» [Максимов. С. 92].

В системе образов цикла «Пузыри земли» намечаются воплощения сил, способных избавить человечество от проклятия вечной суеты, тоски и духовного разложения, вывести культуру из тупика. В первом стихотворении возникает упоминание о воине (с его шлемом сравнивается солнце [Блок II: 8]) — воплощении героики. Шутовские колпачки чертенят вызывают ассоциации с карнавальной всеосвобождающей стихией. Многие стихотворения говорят о разлитой по пространствам болот святости. Тут мы находим и знаки присутствия женственного божества поэтической мифологии Блока («Алой ленты Твоей надо мной полоса. » [Блок II: 18]), и христианских (а также народно-сектантских) символов. «Каждый чертик» готов проситься «Ко Святым Местам» [Блок II: 13]; чертенята и карлики «умиленно глядят на костыль». [Блок II: 20] паломницы. Сфера благословения «болотного попика» безгранична: «Душа моя рада / Всякому гаду / И всякому зверю / И о всякой вере» [Блок II: 14]. Религия, понимаемая и как признание ценности всего сущего, сочувственная любовь к земному, тварному; и как вечная радость духа; и как высокое служение; и — в целом — как ядро человеческой природы, примиряет стихию и сознание. Именно в ее свете чертенята обретают язык.

Итак, болото, мир блоковских «пузырей земли», — первозданная сфера потенциального, в которой нет определенных форм, но намечены — любые. Одухотворенные человеческие образы неясным мерцанием проступают сквозь образы природы: «Золотисты лица купальниц, / Их стебель влажен. / Это вышли молчальницы / Поступью важной. » [Блок II: 13]. Этот мир мифологически амбивалентен: в нем едины лик и безликость, мощь и захудалость, богатство и пустынная бесплодность, жизнь и нежить, веселье и печаль. Природа понимается Блоком пантеистически. В ней пребывает святость, задающая все образы, творящая гармонию, единящая природное с человеческим во взаимном притяжении. Человек находит радость в сопричастности к движению-кружению стихий (стихотворение «Пляски осенние», закрывающее цикл).

Читайте также:  Сколько метров в секунду движется земля

Но здесь не происходит воплощения светлого воина. Вхождение в природный круг — обогащение духа, но долгое пребывание во владениях «пузырей земли» превращается в «отдыхающий плен» [Блок II: 18], отказ от воли и долга. Очень скоро поэт переживет брандовское откровение тесноты, «малости» храма Тишины и безбурности, подчинения кружению стихии. Вводя в статью «Безвременье» (1906) образ всадника, заблудившегося на болотах и «свершающего круги» [Блок II: 75] в дремотном счастье (аналогично герою стихотворения «Белый конь чуть ступает усталой ногой. » [Блок II: 18]), Блок отвергает его путь. «В стихийности он выбирал то, что поднимается над стихийностью» [Максимов. С. 61].

Взаимоотношения естественного и культурного начал обретают в творчестве Блока характер острого противоречия. В его текстах появляются мотивы обличения искусства в фальши и бессилии, осуждения за подмену истинной жизни «рифмованными и нерифмованными речами»; «Я — сочинитель. отнимающий аромат у живого цветка» [Блок II: 282], — говорит о себе лирический герой стихотворения от 6 февраля 1908 г. «Когда вы стоите на моем пути. ». В тот же день Блоком было написано стихотворение «Она пришла с мороза. », составляющее пару с вышеназванным по настроению лирического «я», что подчеркивается единством стихового ритма. Герой-литератор и его гостья одновременно стремятся друг к другу и не могут сблизиться. Он желал бы поцеловать даму, но ее звонкий голос и «совсем не уважительная к занятиям / Болтовня» [Блок II: 290] вызывают у него досаду. Гостья пытается выразить заинтересованность («Впрочем, она захотела, / Чтоб я почитал ей вслух «Макбета» [там же]»), при этом не вполне понятно, было ли ее желание ответом на предложение или собственной инициативой. Из всей трагедии Блок выделяет эпизод с «пузырями земли», о которых ему невозможно «говорить без волнения» [там же]. Видимо, этот образ не утратил для поэта глубокой значимости. Героиня же взволнована зрелищем целующихся голубей и подстерегающего их большого пестрого кота. Оправданием невниманию дамы могла бы послужить большая естественность ее жизни, принадлежность ее к действительному миру, но, оказавшись в доме литератора, «Она немедленно уронила на пол / Толстый том художественного журнала» [там же]. Она столь же увлечена искусством, сколь и живой жизнью, то есть в том и в другом достаточно поверхностна. Не таков герой, тоскующий о полноте жизни подлинности, действенности искусства.

«Да, среди нас нет согласия. Не только между отдельными людьми, но и в каждой отдельной душе выросли преграды, которые нужно рушить во имя цельности и единства» [Блок V: 260], — пишет Блок в статье «О театре», размышляя над болезнями культуры в целом. «Быть может, как в былые дни, герой, шествующий в крылатом шлеме, с мечом на плече, выступив на подмостки театра, встретит только жалких и нереальных ведьм, этих «пузырей земли», по слову Шекспира, бесплотных, несуществующих, «мнимых, как воздух». Пусть разнесет их ветер и пусть не внушат они нового убийства и вероломства новому гламисскому тану» [Блок V: 270].

Шекспировские образы в поэзии и прозе А. Блока становятся категориями раздумий о судьбах культуры, воплощениями основополагающих ценностей. В отличие от Шекспира, художника эпохи расцвета европейского гуманизма, видящего средоточие добра в человеческом начале по преимуществу и склонного предчувствовать в стихийности негативность, разрушительность, поэт начала XX в. стремится оправдать внеразумную энергетику хаоса, если она может вернуть силы человеку для разрешения культурного кризиса. В то же время созидательная человеческая воля мыслится Блоком именно как гармония стихийности и этически наполненного сознания. Если для Шекспира природа прекрасна, когда облагорожена человеком и подчинена ему, то Блок декларирует ее самодостаточность и призывает современников прислушиваться к ней, учиться у нее.

Примечания

1. Шекспир У. Полное собрание сочинений: В 5 т. — С.-Пб., 1903. — Т. 3. Дальнейшие ссылки с указанием акта и сцены.

2. Книпович Е.Ф. «Об Александре Блоке»: Воспоминания. Дневники. Комментарии. — М., 1987. — С. 124.

3. См. Магомедова Д.М. Автобиографический миф в творчестве А. Блока. — М., 1997. — С. 96, 100.

4. Жаравина Л.В. Кольцевые формы в лирике А. Блока // Русская литература XIX в.: Учен. зап. Ленинградского Ун-та. — Л., 1971. — Вып. 76.

5. Максимов Д.Е. Поэзия и проза А. Блока. — Л., 1981.

6. Блок А.А. Собр. соч.: В 8 т. — М.; Л., 1960 г. — Т. 2. — С. 8. Дальнейшие ссылки на это издание с указанием тома и страницы.

7. Минц З.Г. Поэтика Александра Блока. — С.-Пб., 1999. — С. 48.

8. Shaekespeare W. The Works in four volumes: Vol. IV. — М., 1938. — С. 528.

Источник