Меню

Горела земля дымились камни плавился металл рушился бетон

Горела земля дымились камни плавился металл рушился бетон

Дневников на войне я не вел. Но 1418 огненных дней и ночей не забыты. И были эпизоды, встречи, сражения, были такие минуты, которые, как и у всех фронтовиков, никогда не изгладятся из моей памяти.

Сегодня мне хочется рассказать о сравнительно небольшом участке войны, который солдаты и моряки назвали Малой землей. Она действительно «малая» – меньше тридцати квадратных километров. И она великая, как может стать великой даже пядь земли, когда она полита кровью беззаветных героев. Чтобы читатель оценил обстановку, скажу, что в дни десанта каждый, кто пересек бухту и прошел на Малую землю, получал орден. Я не помню переправы, когда бы фашисты не убивали, не топили сотни наших людей. И все равно на вырванном у врага плацдарме постоянно находилось 12-15 тысяч советских воинов, 17 апреля 1943 года мне надо было в очередной раз попасть на Малую землю. Число запомнил хорошо, да и ни один малоземелец, думаю, не забудет его: в тот день гитлеровцы начали операцию «Нептун». Само название говорило об их планах – сбросить нас в море. По данным разведки мы знали об этом. Знали, что наступление они готовят не обычное, а решающее, генеральное.

И мое место было там, на передовой, в предместье Новороссийска, мысом входившем в Цемесскую бухту, на узком плацдарме Малой земли.

Как раз в апреле я был назначен начальником политотдела 18-й армии. Учитывая предстоящие бои, ее преобразовали в десантную, усилили двумя стрелковыми корпусами, двумя дивизиями, несколькими полками, танковой бригадой, подчинили ей в оперативном отношении Новороссийскую военно-морскую базу Черноморского флота.

На войне не выбираешь, где воевать, но, должен признаться, назначение меня обрадовало. 18-ю все время бросали на трудные участки, приходилось уделять ей особое внимание, и я там, как говорится, дневал и ночевал. С командующим К. Н. Леселидзе и членом Военного совета С. Е. Колониным давно нашел общий язык. Так что перевод в эту армию из политуправления фронта лишь узаконил фактическое положение дел.

Переправы мы осуществляли только ночью. Когда я приехал на Городскую пристань Геленджика, или, как ее еще называли, Осводовскую, у причалов не было свободного места, теснились суда разных типов, люди и грузы находились уже на борту. Я поднялся на сейнер «Рица». Это была старая посудина, навсегда пропахшая рыбой, скрипели ступеньки, ободраны были борта и планширь, изрешечена шрамами от осколков и пуль палуба. Должно быть, немало послужила она до войны, несладко приходилось ей и сейчас.

С моря дул свежий ветер, было зябко. На юге вообще холод переносится тяжелее, чем на севере. Почему – объяснить не берусь, но это так. Сейнер обживался на глазах. В разных местах на разных уровнях бойцы устанавливали пулеметы и противотанковые ружья. Каждый искал себе закуток поуютнее, пусть хоть тонкой дощатой перегородкой, но закрытый со стороны моря. Вскоре поднялся на борт военный лоцман, и все пришло в движение.

Как-то странно это выглядело, будто толпой повалили на рейд. Но так было в первые минуты. Каждое судно точно знало свое место. «Рица» шла первой, за ней пыхтели, как мы называли их, мотоботы – э 7 и э 9. Сейнер взял их на буксир, остальные суда вытянулись в караван с расстоянием 400-500 метров друг от друга, и мы взяли курс на Малую землю. Шли под охраной «морских охотников».

За три часа хода я думал побеседовать с бойцами пополнения, хотел лучше узнать людей. Общей беседы не вышло. Десантники уже заняли на палубе свои места, и не хотелось их поднимать. Решил пройти от группы к группе. Кому-то задавал вопросы, с кем-то перебрасывался большей частью репликами, присаживался к бойцам для разговора. Убедился, что народ в основном обстрелянный, настроение боевое. Я хорошо знал, что нужен разговор с солдатами, но я знал и другое: иной раз важнее бесед было для солдат сознание, что политработник, политический руководитель, идет вместе с ними, претерпевает те же тяготы и опасности, что и они. И это было тем важней, чем острее складывалась боевая обстановка.

Далеко впереди, над Новороссийском, светило зарево. Доносились гулкие удары артиллерии, это было уже привычно. Значительно левее нас шел морской бой. Как мне сказали позже, это сошлись наши и немецкие торпедные катера. Я стоял на правом открытом крыле ходового мостика рядом с лоцманом: фамилия его, кажется, была Соколов.

– Бойцы,– рассказывал он,– идут в десант один раз, а катерники каждую ночь. И каждая ночь – это бой. Привыкли. Мы, лоцманы, чувствуем особую ответственность за всех. По существу, часто приходится, как говорится, на ощупь вести суда. На земле саперы разведают минное поле, сделают в нем проходы и уверенно ведут за собой людей. А наш путь немцы все время минируют заново – и с самолетов, и с судов. Где вчера прошел спокойно, там сегодня можно напороться на мину.

Чем ближе подходили к Цемесской бухте, тем сильнее нарастал грохот боя. Ночью плацдарм не часто бомбили, а тут волнами со стороны моря накатывали вражеские бомбардировщики, гул их заглушался грохотом взрывов, и от этого казалось, что самолеты подкрадываются бесшумно. Они пикировали и тут же, разворачиваясь, уходили в сторону. Люди у нас подтянулись, суровее стали лица бойцов, вскоре мы и сами оказались на свету.

Читайте также:  Как поднять бассейн от земли

Ночная тьма во время переправ была вообще понятием относительным. Светили с берега немецкие прожекторы, почти непрерывно висели над головой «фонари» – осветительные ракеты, сбрасываемые с самолетов. Откуда-то справа вырвались два вражеских торпедных катера, их встретили сильным огнем наши «морские охотники». Вдобавок ко всему фашистская авиация бомбила подходы к берегу.

То далеко от нас, то ближе падали бомбы, поднимая огромные массы воды, и она, подсвеченная прожекторами и разноцветными огнями трассирующих нуль, сверкала всеми цветами радуги. В любую минуту мы ожидали удара и, тем не менее, удар оказался неожиданным. Я даже не сразу понял, что произошло. Впереди громыхнуло, поднялся столб пламени, впечатление было, что разорвалось судно. Так оно в сущности и было: наш сейнер напоролся на мину. Мы с лоцманом стояли рядом, вместе нас взрывом швырнуло вверх.

Я не почувствовал боли. О гибели не думал, это точно. Зрелище смерти во всех ее обличьях было уже мне не в новинку, и хотя привыкнуть к нему нормальный человек не может, война заставляет постоянно учитывать такую возможность и для себя. Иногда пишут, что человек вспоминает при этом своих близких, что вся жизнь проносится перед его мысленным взором и что-то главное он успевает понять о себе. Возможно, так и бывает, но у меня в тот момент промелькнула одна мысль: только бы не упасть обратно на палубу.

Упал, к счастью, в воду, довольно далеко от сейнера. Вынырнув, увидел, что он уже погружается. Часть людей выбросило, как и меня, взрывом, другие прыгали за борт сами. Плавал я с мальчишеских лет хорошо, все-таки рос на Днепре, и в воде держался уверенно. Отдышался, огляделся и увидел, что оба мотобота, отдав буксиры, медленно подрабатывают к нам винтами.

Я оказался у бота э 9, подплыл к нему и лоцман Соколов. Держась рукой за привальный брус, мы помогали взбираться на борт тем, кто под грузом боеприпасов на плечах с трудом удерживался на воде. С бота их втаскивали наверх. И ни один, по-моему, оружия не бросил.

Прожекторы уже нащупали нас, вцепились намертво, и из района Широкой балки западнее Мысхако начала бить артиллерия. Били неточно, но от взрывов бот бросало из стороны в сторону. Грохот не утихал, а снаряды вокруг неожиданно перестали рваться. Должно быть, наши пушки ударили по батареям противника. И в этом шуме я услышал злой окрик:

Это кричал на меня, протягивая руку, как потом выяснилось, старшина второй статьи Зимода. Не видел он в воде погон, да и не важно это было в такой момент. Десантные мотоботы, как известно, имеют малую осадку и низко сидят над водой. Ухватившись за брус, я рванулся наверх, и сильные руки подхватили меня.

Источник

Горела земля дымились камни плавился металл рушился бетон

Кавказ. В планах гитлеровцев он занимал особое место. Нефтяные промыслы Кавказа были самыми богатыми в Европе. В горных районах Кавказа добывали много меди, марганца. А всего этого не хватало Германии.

Захватив Кавказ и его портовые города, фашисты лишили бы советский Черноморский флот береговых баз. Это дало бы Германии большой военный перевес.

Через Кавказ проходят самые удобные дороги в Иран, Ирак и Индию. А эти страны гитлеровцы тоже собирались поработить.

Вот почему они так стремились на Кавказ.

Плану захвата Кавказа гитлеровское командование дало название красивого горного цветка — «Эдельвейс». По плану «Эдельвейс» враги развернули наступление на Кавказ с трёх направлений.

Одна группа фашистских войск должна была обойти Главный Кавказский хребет с востока, захватить города Грозный и Махачкалу и по берегу Каспийского моря достичь основной цели «Эдельвейса» — нефтяных промыслов города Баку. В ту пору на бакинском горючем работало большинство советских кораблей, самолётов, танков, автомобилей.

Другая группа гитлеровских войск получила приказ занять черноморские города Новороссийск и Туапсе и развивать наступление на Закавказье по берегу Чёрного моря. Третья группа вражеских войск пыталась прорваться в Закавказье через Главный Кавказский хребет.

В те дни у немцев было в два раза больше орудий и миномётов, самолётов — почти в восемь раз, танков — в девять с лишним раз. Враги превосходили защитников Кавказа и по количеству войск.

Когда началась война, народы Кавказа во главе с великим русским народом поднялись на защиту своего Отечества и родного края.

По горным тропам потянулись вереницы мужчин: из селений и аулов спускались в долины добровольцы, чтобы вступить в Красную Армию.

На заводах, фабриках, в мастерских вместо мирной продукции стали делать автоматы, миномёты, гранаты, патроны, снаряды, ремонтировать боевую технику. В Тбилиси начали выпускать военные самолёты.

Горцы сооружали бомбоубежища и укрытия, рыли противотанковые рвы, втаскивали на кручи обломки скал, чтобы в нужный момент обрушить их на дороги и преградить путь неприятелю.

Одна за другой уходили на фронт дивизии, сформированные из жителей Кавказа. Они вливались в крупные войсковые соединения — армии. Группы армий составили Северо-Кавказский и Закавказский фронты, которыми командовали опытные полководцы — Маршал Советского Союза С. М. Будённый и генерал армии И. В. Тюленев.

Этим фронтам и была поручена оборона Кавказа.

Враги штурмуют Кавказ с востока

На это направление гитлеровцы бросили очень большие силы — авиацию, сотни танков, тысячи орудий, многие тысячи автоматчиков, пулемётчиков. 25 августа 1942 года враги приблизились к городу Грозному. Завязались ожесточённые бои.

Читайте также:  Земля как юридическое понятие представляет собой тест

Говорят так: самая длинная дорога начинается с первого шага, самая полноводная река — с крохотного ручейка.

Точно так же самая большая военная победа начинается с геройских действий отдельных солдат и офицеров.

Вот как дрались защитники Кавказа.

— Танки фашистов! — крикнул командир. — К бою!

Дело происходило в горах, осенью 1942 года. Советский батальон прикрывал одну из дорог, по которой враг стремился к городу Грозному.

Впереди залегли воины с противотанковыми ружьями — ПТР. Солдаты называли их бронебойками.

Из лощины вынырнули серые машины с крестами на башнях. На каждом танке сидели гитлеровские солдаты с автоматами — десант.

Бронебойщик Дмитрий Остапенко плотнее вдавил в плечо приклад своего ПТР, нацеливаясь на головной танк.

«В башню ударю, — решил он. — Там, в специальных гнёздах, хранится запас снарядов для танковой пушки. Вот бы угодить в снаряд!»

Танки всё ближе. Надсадно ревут моторы. Под тяжестью бронированных машин подрагивает земля.

Не терпится сделать выстрел. Но Дмитрий Остапенко выжидает.

«Не спешить, — командует он самому себе, — целить точнее, бить наверняка».

Головной танк будто наткнулся на препятствие — резко остановился. И тут же раздался взрыв, из машины взметнулось пламя, повалил дым. Расчёт бронебойщика оказался верен: в танке взорвались снаряды.

Танк горит. Соседние машины обходят его, лезут вперёд, бьют по позициям советских воинов.

Снова стреляет Дмитрий Остапенко. Подбит второй гитлеровский танк. Но танки лезут и лезут. Страшно лежать на земле, когда на тебя катятся стальные чудовища — вот-вот навалятся, раздавят в лепёшку. Дмитрий Остапенко не дрогнул. Без промаха бьёт его бронебойка.

В стороне слышен удар, грохот: взорвался ещё один танк гитлеровцев.

«Иван работает, — думает Дмитрий, — давай бей их, братишка!»

Верно, этот немецкий танк подбил родной брат Дмитрия — Иван Остапенко. В тот день Дмитрий и Иван Остапенко подбили и сожгли около двадцати фашистских танков.

Бывшие украинские колхозники, они самоотверженно сражались против врага, придя на помощь своим кавказским братьям.

На другом горном участке героем боёв стал пулемётчик Николай Гогичейшвили.

…Сражение разыгралось близ города Орджоникидзе. Сутки позади, вторые, третьи, а бой не утихает.

Одну из высоток защищали пулемётчики. Старшина Гогичейшвили то и дело перетаскивает свой пулемёт на другую позицию — бьёт с различных мест, чтобы враги думали, будто на высотке много обороняющихся. А их всего двое Гогичейшвили и его помощник. Потому что все остальные советские воины убиты.

Когда пришла подмога и фашистов отогнали, оказалось, что пулемётчик Николай Гогичейшвили сразил насмерть 89 врагов, многих гитлеровцев ранил.

Прошло несколько дней, вновь атакуют гитлеровцы. Группа советских воинов окружена, с трудом отстреливается.

— Берегите старшину Гогичейшвили! — отдаёт приказ командир.

— Беречь Гогичейшвили, — передаётся от бойца к бойцу.

Почему все так беспокоятся об этом пулемётчике? Потому что ему доверено боевое Красное Знамя полка.

Много наших солдат полегло в том бою. А над теми, кто продолжал драться, гордо развевалось боевое Красное Знамя. Его сохранил пулемётчик Гогичейшвили.

За мужество и отвагу солдаты и офицеры были награждены орденами и медалями, а старшине Гогичейшвили было присвоено звание Героя Советского Союза.

Источник

Горела земля дымились камни плавился металл рушился бетон

Предлагаемое вниманию читателей документальное повествование написано под впечатлением книги Леонида Ильича Брежнева «Малая земля» и того горячего отклика, который она вызвала во всем мире. Подвиг Малой земли, вдохновенно и ярко воспроизведенный Леонидом Ильичом, — символ героизма советских людей, проявленного в борьбе за свободу и независимость нашей Родины, за мир на земле. Книга Л. И. Брежнева «Малая земля» вышла в свет во многих странах, в том числе и в ФРГ. Работавший в ФРГ ряд лет в качестве корреспондента журнала «Новое время» писатель Лев Безыменский стал свидетелем огромного интереса, который вызвала книга Л. И. Брежнева. Он решил выяснить, как отразились связанные с боями на Малой земле события в документах «другой стороны», то есть в документах соединений вермахта, с которыми вели ожесточенные бои советские войска под Новороссийском зимой — осенью 1943 года.

Беседы с участниками событий и историками, работа в различных архивах, в том числе в Бонне, Мюнхене и Штутгарте, помогли разыскать некогда секретные документы вермахта — журналы боевых действий, приказы и донесения. Среди них документы группы армий «А» генерал-фельдмаршала Эвальда фон Клейста, 17-й армии, 5-го армейского корпуса и его дивизий. Нашли отражение бои под Новороссийском и в документах штаба верховного главнокомандования вермахта (ОКБ), в приказах гитлеровской ставки. Эти документы придают как бы новое измерение хорошо известным и бесконечно дорогим для нас событиям, выступают как еще одно свидетельство бессмертного подвига Советских Вооруженных Сил — подвига во имя мира на земле. «Наша победа — это высокий рубеж в истории человечества, — писал Л. И. Брежнев в своей книге «Малая земля». — Она показала величие нашей социалистической Родины, показала всесилие коммунистических идей, дала изумительные образцы самоотверженности и героизма — это все доподлинно так. Но пусть будет мир, потому что он очень нужен советским людям, да и всем честным людям земли».

После Сталинградской битвы Гитлер почувствовал, что может попасть в еще большее серьезное окружение, и с особой силой вцепился в южный плацдарм.

Читайте также:  Земля все в серебряном свете

«Спасти кавказскую группировку»

1 февраля 1943 года в восточнопрусской ставке Гитлера «Волчье логово» было неспокойно. Стенограмма оперативного совещания, начавшегося в 12 часов 17 минут этого дня, сохранила злобные тирады Гитлера в адрес фельдмаршала Паулюса, который вопреки его ожиданиям осмелился не покончить с собой. Гибель 6-й армии стала фактом. Более того: только что было получено донесение о том, что после ликвидации сталинградского котла советские войска продолжают развивать успех.

Начальник генерального штаба сухопутных войск генерал от инфантерии Курт Цейтцлер во время этого совещания докладывал Гитлеру: возникла угроза потери всего Донбасса, и, пожалуй, Донбасс надо сдавать, пока не поздно. Иначе.

— Я еще подумаю. Но скажу вам лишь одно: тогда не может быть и речи о наступательном завершении войны на Востоке! Это должно нам быть ясно. [1]

Многое должно было совершиться, чтобы фюрер третьего рейха и его ближайший военный советник пришли к такому заключению — фактически к признанию того, что их военные замыслы потерпели крах. Пограничные битвы 1941 года, драматические сражения под Смоленском и Киевом, поражение вермахта под Москвой и, наконец, разгром сталинградской группировки — все это накапливалось медленно, но неуклонно, пока в самом узком кругу своей военной свиты человек, развязавший войну, не произнес эти слова.

Стенограмма от 1 февраля 1943 года важна еще и тем, что зафиксировала стремление Гитлера любой ценой продолжать войну. Именно в этот день он обсуждал с Цейтцлером и генералами люфтваффе план бомбежки. Свердловска, требуя создания бомбардировщика сверхдальнего действия.

— Первые машины должны были быть готовы еще 22 июня 1941 года и именно они должны были бомбить Москву! Еще тогда они должны были быть готовы, — возмущался Гитлер. — А что сегодня на дворе? 1943 год. [2]

Однако больше всего Гитлера занимала судьба войск Восточного фронта, а именно — положение группы армий «Дон» генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, откатывавшейся к Ростову и Харькову. Не меньше в ставке вермахта были озабочены судьбой группы армий «А» генерал-фельдмаршала Эвальда фон Клейста, отступавшей с Кавказа.

Рассуждая в тот день о сложившейся обстановке, Гитлер вспомнил свой спор с Манштейном, который-де слишком рано хотел начать отход и чуть было не бросил на произвол судьбы многотысячную группу фон Клейста — 17-ю армию и 1-ю танковую армию. Вот фрагмент стенограммы:

«Фюрер. С отступлением у нас плохой опыт.

Цейтцлер. Да, это мне ясно! Но если бы мы не отошли, то было бы еще хуже.

Фюрер. Я с самого начала говорил: в нынешнем положении решают лишь оба плацдарма. Но если бы мы отступили, как советовал мне любезный Манштейн, то это было бы не отступление, а полный крах. Если бы я уступил Манштейну, то. не осталось бы ни танковой армии, ни 17-й армии. »[3] Через несколько минут Гитлер снова вернулся к этой теме и назвал один из плацдармов, о которых шла речь:

«Фюрер. Есть ли у нас карта Таманского полуострова? (Приносят карту). Ага, вот карта 1 : 1 000 000. Я полагаю, что сюда надо подтянуть несколько 17-сантиметровых орудий и установить их вот здесь.

Генерал Буле. Одно орудие уже стоит.

Фюрер. Этого мало. Оно будет стационарным и не сможет двигаться. Сюда надо подтянуть тяжелую артиллерийскую группу, чтобы здесь ничего не случилось. »

Итак, чем же был озабочен Гитлер, а вместе с ним вес высшее руководство вермахта?

. Сейчас это может казаться неправдоподобным кошмаром, непостижимым для понимания тех, которые родились после войны и никогда не видели солдат в форме вермахта на родной земле. В самом деле: как можно рассуждать об артиллерийских батареях вермахта на советском Таманском полуострове? Или о Донбассе, который вермахт не хотел «терять»? Но тогда кошмар был реальностью. В ходе летнего наступления 1942 года две мощные немецкие группы армий — группа «А» и группа «Б» (впоследствии — группа «Дон») — сумели прорвать советские линии обороны и выйти: одна к Сталинграду (ею один за другим командовали опытнейшие фельдмаршалы фон Бок, фон Вейхс и фон Манштейн), другая — к перевалам Кавказа (это была группа «А», которой сначала командовал фельдмаршал Лист, затем фельдмаршал фон Клейст).

Страшная опасность снова нависла над нашей Родиной. Гитлер, как и осенью 1941 года, видел себя победителем. Во многих западных столицах военные эксперты предсказывали крах советской обороны. Но тут грянул гром Сталинграда. Великая битва, разыгравшаяся у стен этого города, изменила всю картину. Однако это не был «гром среди ясного неба». Сталинградский перелом — закономерный результат колоссальных и целеустремленных усилий нашего народа, ведомого великой партией.

Сталинградская победа выбила из-под ног гитлеровцев почву, казавшуюся столь прочной. Все, что они считали незыблемым, рушилось. Рухнул фронт на Дону и Волге, и, как следствие, армия фон Клейста из авангарда войск, устремлявшихся через кавказские перевалы, превратилась в зарвавшуюся группировку, которой грозило такое же окружение, как и 6-й армии в Сталинграде. Если раньше слова «Клухорский перевал», «Эльбрус», «Орджоникидзе» вызывали в ставке Гитлера восторг, то сейчас их никто и слышать не хотел. Какой уж тут Клухор, когда советские войска, закончившие разгром армии Паулюса, устремились к Ростову, угрожая отрезать всю группу Клейста, в то время насчитывавшую ни много ни мало — 760 тысяч солдат и офицеров.

Источник

Adblock
detector