Меню

Взять звезду не покидая землю

…В миг, как падает с неба звезда (Часть 5)

Встречались они в то лето почти каждую ночь, – когда Толик был в ночную смену. Настя летала на крыльях: оказывается, она многому может научить этого вчерашнего морячка. И у него получается…

И так долго тянулась в тот год осень… А потом, ещё дольше, – зима. Весной, – уже цвела сон-трава, – Егор нахмурился на Настино приглашение:

— Не могу я… Не могу Винокурову в глаза смотреть. Замужем ты, Настя. Летом я… не сдержался, – после службы… и моря… Не надо нам встречаться. Хорошая ты, но… Прости.

Если совпадали их смены и приходилось видеться в ламповой, Егор не отводил глаза. Смотрел просто и серьёзно. А Настя старалась задержать его, демонстративно выдавала ему светильник и самоспасатель в последнюю очередь. Улыбалась:

— Не скучаешь, Егорушка? – Оглядывалась, на минуту прижималась к Егору. – Я же знаю, – скучаешь. А я-то как истосковалась по тебе.

-Ооох, Егорушка. Он завтра во вторую. А я к кринице, за водой, собралась, – надоела поселковая, степной хочется. Придёшь. Я ждать буду.

Вспоминал, конечно, Егор Настюхину безудержную смелость. И не хотел, а вспоминал… как сладко было взлетать и падать с Настёной… С Анатолием встречались не часто, – Винокуров работал на третьем участке. Показалось ли… или правда пару раз рассмотрел Егор в глазах горного мастера какое-то грустное удивление… вопрос сдержанный. А что он мог ответить Толику… Поэтому теперь старался внаглую, через головы мужиков, взять светильник и самоспасатель из Настиных рук, – чтобы не оставаться с ней наедине.

А потом пришла очередь малого, – идти служить. Вообще, ему, Егору Ветлугину, на той дискотеке и делать было нечего. Так, заглянули с парнями, – на молодёжь посмотреть… А увидел… как взлетели Танины руки, как легли ладошки её на Санькины плечи… И вся сладость воспоминаний про встречи с Настюхой бесследно улетучилась… Понимал, что взглядами своими смущает и брата, и её, Танюшу… И не мог не смотреть на неё, – особенно на проводах. Санька танцевал с ней, смеялся… А у Егора в глазах темнело: как у него, у Саньки, легко всё. Пацан. Не понимает… не видит, какая она, Татьяна… не знает, как любить её надо.

Перед свадьбой Настя усмехнулась:

— Отбил Танюху-то… у брата. Не боишься, что вспомнят они однажды… любовь свою. Санька у вас такой… он не отступит.

Егор тогда и не взглянул на Настю. Жил, дышал в эти дни только тем, что произошло у них с Таней. Помнил её страх девчоночий… Как не сдержал силу свою, – вспоминал… И – робкий Танюшин укор:

-Егор. Не надо было… До свадьбы – неделя…

Он улыбался: какая разница, – неделя… или год. Танюша была его… Её тонкие руки, такие невесомые, что не могли ничего поделать с его силой… Её светлые волосы, – Егор расстегнул заколку, и они укрыли Таню почти до пояса, и желание захлестнуло его новой, сильнейшей волной… Поцелуем он обрывал какие-то её беспомощные слова, потом целовал её шею, плечи, животик… Руки её трепетали, но разве трепет этот мог остановить его желание…

… Егор вдруг застыл у машины. Димка Кулагин заорал:

— Ветлугин! Чего встал! Давай, поехали… твою.

-Посмотрю вот… перегрузку и конвейер. Успеешь, не ори. Крепь ещё… посмотреть надо…

А подумал Егор о Танюшкиных словах:

Не надо… было. И не дрались бы с Санькой… И… каким счастьем стали бы для него материны слова:

А Настя заметила эту чуть уловимую растерянность а глазах Егора… когда просто так, наугад, сказала, что Татьяна заходит в общежитие к Саньке, что провожает он её… И решила Настёна снова вернуть их с бывшим морячком головокружительные встречи в степи… на склонах балки. Впрочем, нынешний машинист ГВМ ничуть не хуже моряка. И научила его… всему научила она, Настя… Когда он ещё неженатым мальчишкой был. А девчонка эта, Танька, выходит, сейчас пользуется её, Настиной, наукой.

Танька беременна, – это уже заметно. Настя расстроилась: теперь труднее будет… вернуть их с Егором встречи… Он, Ветлугин, вон какой… совестливый: то ему в глаза Винокурову смотреть тяжело… то Таньке и брату готов простить всё… а если ребёнок появится, то вообще можно забыть об их встречах… о его неумелых ласках, – теми ночами напролёт, о грубоватой нежности, без которой, оказалось, жизнь не в радость, – куда там Толику… с его равнодушной правильностью. Первое же откровенное Настино желание натолкнулось на его удивление, тут же сменившееся равнодушием… И как не вспоминать Егора.

Танька беременна. Настя задумчиво улыбнулась: может, рано расстраиваться…

Сегодня не Настина смена, но она всё равно пришла на шахту. Винокуров в Луганск, в Управление, уехал, – это до вечера… Заглянула к девчонкам в бухгалтерию, потом – в диспетчерскую… Дождалась, когда первая смена поднялась на-гора… Какие они все одинаковые, когда с забоя выходят! А Егора она отличила среди всех…и сердце сладко так замерло: люблю, что ли. Тут же отмахнулась: это – потом… Сначала – вернуть их… ошеломляющие встречи… Пусть он первый скажет, что любит. А потом – посмотрим.

Читайте также:  За сколько времени можно долететь до луны с земли

После душа, когда смена уже шла к автобусу, Настя встала перед Ветлугиным:

— Егор! Не посмотришь духовку. Я тесто поставила, а она не включается. Мой в Луганск уехал. – Улыбнулась: – Да и толку с него! Руки с другого места растут. Зайди… на минуту.

Духовка оказалась исправной: хозяйка просто плохо подсоединила шнур. Егор усмехнулся:

— Таньку делите, значит… И ребёнка делить будете. Он у вас – один на всех! – Заторопилась: – Про то ж, Егорушка, все знают. Как разбираться будете: кому – сын… кому – племянник? – Делано-беспечно рукой махнула: – А, ладно. Вы с Санькой всё равно, – одно лицо. Братья.

Улыбнулась про себя: ну, вот и хорошо… Как помрачнел-то, Егорушка. Запали в душу мои слова. Вижу, – запали!

Егор вышел. Постоял у калитки… и побрёл в степь. Домой идти не хотелось. Снова нахлынуло: Таня с Санькой… были в их свадебный вечер у Донца… И Татьяне нечего было бояться, –он, Егор, поторопился… И потом, – в общежитии встречались… В ушах звучали Настины слова… За показным сочувствием скрывалась насмешка:

— Санька – он у вас такой… Не отступится… Вспомнят прежнюю любовь.

Несколько дней после смены напивался. Пока батя не встряхнул:

— Тебе не ГВМ управлять. Дорожки дроблёной породой будешь у меня посыпать, если ещё раз увижу пьяным.

Егор угрюмо убрал батины руки.

Ночью Танюша тихонько целовала его висок, говорила:

— Ну, скажи, Егор… Ну, о чём ты думаешь. О Саньке если… Не было у нас с ним. Ни с кем не было… с тобой только. И маленький – твой.

Егор отворачивался. С затаённой надеждой ждал, когда Санька домой заявится. Готов был вот так, без драки, спросить:

— Если было, – скажи…Чтоб знал я.

А брат не приезжал. Настя сочувственно опускала взгляд:

— Егоровичем… или Александровичем малого запишете. Нуу, надо же. Такая скромница,Танька ваша. А в свадебный вечер… сбежать из-за стола с братом мужа. Я бы не решилась.

Не выдержал Егор, – сам к брату поехал. Посидели на скамейке у общежития, покурили. Скупые Санины слова: не было у нас с Татьяной… ничего… – лишь добавили сомнений. Потому что в Санькиных глазах – тоска…

Той августовской ночью, когда батя отвёз Татьяну в родильный дом, Егор во вторую работал. Дома встретила мать:

— Полчаса, как увёз отец Танюшку. Поедешь?

Егор посидел на крыльце. Сверчки негромким пением славили август… запах зреющих яблок, нагретую за день уставшую степь, расцветающую полынь…

В роддом к Татьяне так ни разу и не поехал. А когда её с мальчишкой выписали, поменялся сменами со Славкой Мироновым. И ушёл в первую, с утра…

Таня растерянно улыбалась. А слёзы дрожали в её серых глазах. Они с матерью только что искупали малого. Танюша улыбнулась:

И замерла от счастья: он подошёл к малышу… взглянул… И – будто окатил жену ледяной водой:

… Так и рос Мишка, – назвали мальчишку по деду, Михаилом, – не батькиным сыном рос… Ни словом больше не напоминал Егор Татьяне ни о свадебном вечере, ни о встречах с Санькой в городе… Но к мальчишке оставался равнодушным. А он так рано стал смотреть на него серьёзными, удивлёнными глазами… Глаза у маленького Мишки были их, ветлугинские, тёмно-карие, как и положено здесь, в шахтёрской степи. Сердце у Егора обрывалось: в удивлённо-угрюмом взгляде малого узнавал свои глаза… Или – Санькины. Лучше бы мальчишка был похож на Татьяну!

Татьяна справлялась с мальчишкой сама. Терпеливо ждала, когда оттает Егор, увидит, что сын как две капли воды похож на него. Мальчишке второй год, а брови у него, уже видно, повторяют чёткий и смелый разлёт Егоровых бровей. И даже пальчики у него Егоровы. Как-то отважилась, улыбнулась, протянула к мужу крошечную ладошку:

А он не взглянул, поспешно достал сигареты, вышел из комнаты… И лишь однажды… Егор только что вернулся после первой смены. Татьяна с матерью готовили обед. Мальчишка играл в комнате, – вчера дед купил ему новую машину, настоящий «Камаз». Старательно нагружал в кузов разноцветные кубики. Поднял на Егора глаза, улыбнулся, залепетал что-то радостное, – будто предлагал поиграть… Егор включил телевизор. А в глазах мальчишки блеснули слёзы, – он не заплакал, просто маленькими ладошками на минуту прикрыл глаза… И снова стал складывать кубики в кузов. Егор почувствовал, как перехватило горло…

А в начале осени, ночью, Танюша прижалась к нему:

— У нас ещё… маленький будет. – Улыбнулась: – Хочешь дочку?

Источник

…В миг, как падает с неба звезда (Часть 4)

Егору всегда нравилась машина, которой он здесь, под землёй, управлял. А служить мечтал в морфлоте. Туда и попал. Первое время по-мальчишески был ошеломлён красотой и мощью боевых кораблей. В любое время дня и ночи мог безошибочно перечислить все характеристики ракетных крейсеров, эскадренных миноносцев, БДК, минно-тральных, сторожевых кораблей. Бывало, губами ловил солёные брызги, чувствовал своё единство с морем… А к концу службы затосковал по степи… по пресному запаху Северского Донца. Ночами стал видеть во сне не морские волны, а безбрежность луганской степи, и убегали вдаль, качались, кружили голову волны ковылей, цветущей полыни… а со склонов балок сбегали к ковыльным волнам нежно-голубые смелые вспышки цикория.

Читайте также:  Секуляризация земель представляет собой

Чего зря говорить, сердце дрогнуло, когда пришло время возвращаться домой, на Донбасс: всё же – расставание с мальчишеской мечтой… с морем, кораблями. И в то же время чувствовал Егор спокойную гордость, – за свою горновыемочную машину, за запах полыни, за жёлтые молнии донника в степи… Капитан третьего ранга Ерёменко предложил старшине первой статьи Ветлугину служить дальше. Поблагодарил Егор командира за доверие, головой покачал: дома, на шахте, ждут…

А сейчас Егору нравилось, что ему, машинисту ГВМ, почти не приходится разговаривать… Нравилось, что можно даже на минуту прикрыть глаза… вспомнить ночь… Танюшку. А боль оставалась,– не в драке дело, не кулаками малый нанёс ему эту боль: сердце болело от того, что Санька внаглую держал на руках Татьяну, его жену… Дни проходили, и ревность чуть затихла. Ноябрьский день, когда у них с Танюшей всё случилось впервые, будто затмевал Саньку с Таней на руках. Но, – как тучи среди ясного неба, – вдруг набегали мысли… Представлял Танюшу в белом платье… с Санькой на берегу Донца. Помнил, как смотрел брат на его жену… и всплеск мимолётной грусти в Татьяниных глазах помнил. После этого всплеска и стал пить с мужиками, – одну за другой, по полной… и не заметил, когда Танюша вышла из-за стола, когда Санька тоже поднялся… и за ней пошёл…

На днях курили с батей на крыльце. Батя молчал, потом мрачно посоветовал:

— Разведись, – чем так… себя и девчонку изводить. Не веришь Татьяне с братом, чего изводишься… С Санькой пятый месяц не разговариваешь.

Егор беспомощно потоптался на крыльце. Выдохнул:

-Бать. Я жить без неё… не могу. Что уж там было… когда они с Санькой со свадьбы ушли, – как было, так и пусть. А жить без неё не могу. Дышать, бать, не могу без Таньки… – Вдруг улыбнулся, – неожиданно застенчиво, по-мальчишески. Достал из кармана красивый алый футлярчик: – Вот, бать. Купил ей, – она хотела такие, смотрела на них, а я заметил, что смотрит, – снова по-мальчишески похвастался Егор.

Батя взглянул на серьги, одобряюще кивнул: шахтёр может купить жене такие красивые серьги, тут Егор молодец.

— Что ж не отдал-то? – Михайло Степанович тепло улыбнулся: – Она обрадуется.

— Да… Жду, когда у неё настроение получше будет…

Несколько смен в шахте представлял Егор, что вот сегодня отдаст серьги Тане… видел её большие серые глаза, – к ним, должно быть, подойдут жемчужины с мягким белым сиянием. А Танюша в эти вечера была очень уставшей, рано уходила спать. Егор ловил внимательные, жалостные взгляды матери и не решался отдать жене подарок… Не сдерживался, ласкал её, уже спящую… Танюша просыпалась, как и всегда, была послушной его желаниям, а потом снова засыпала, –жалко так…

А сегодня в ламповой, – это своеобразный контрольно-пропускной пункт у шахтёров: здесь они перед спуском в шахту получают самоспасатели, респираторы, светильники, – у дежурной Настёны Винокуровой вдруг оживились сонные глаза, – тяжело работать в четвёртую… Оживились Настины глаза, когда подошёл Егор Ветлугин. Настя выдала Егору светильник, самоспасатель… понимающе-сочувственно опустила глаза, вздохнула:

— Так и не поладили с братом, с Санькой-то?

Егор взглянул на ламповщицу:

-Да так… ничего. Наша Юлька в том же общежитии живёт, где и Саня ваш. Рассказывала, что проведывает его сношенька… Банки с вареньями-соленьями привозит. Потом провожает он её. Так и не поделили, выходит, Таньку.

Егор потемнел… Сейчас, на последнем курсе, у Тани больше практики, и она не каждый день ездит в колледж, работает в шахтёрском медпункте. А когда уезжает на пару дней, мать всегда собирает ей сумку. Получается, чай с вареньем они вместе с Санькой пьют… И сейчас, – ему вот… в шахту, а Татьяна в городе.

До выходных не находил себе места. Послал матом Андрюху Бережного, когда тот стал философствовать о семейной жизни… В субботу работал в первую. Минуты считал до вечера, чтобы Татьяну увидеть. Уверен был: лишь посмотрит на неё… сразу всё про Саньку поймёт. Что брешет Настёна, – сразу поймёт. А домой после смены не пошёл. С Андрюхой зашли к нему, – первак батин попробовать. Ну, до полуночи и пробовали. Ветлугин с досадой чувствовал, что не пьянеет. Назойливо звучали Настюхины слова:

Читайте также:  Земля в добром липецкой области

— Проведывает его… сношенька.

А Бережной хлопал его по плечу, утешал:

— Вот так вышло вам… с братухой: одну полюбили… Оно прояснится, Егор. Ты подожди, не торопись.

Только дома понял Егор, как пьян. Батя в четвёртую сегодня, – и то хорошо. Таня выглянула из их комнаты. Мать махнула ей рукой. Сама помогла Егору раздеться, уложила на диван, – здесь, в кухне.

— Мам, рассольцу бы… из бочки, где помидоры.

Мать налила рассол, присела рядом.

— Беременная Татьяна. Ты бы, Егор…

Егор едва не выронил чашку. Беременная. Усмехнулся:

Поднялся, набросил куртку. Мать – за ним:

До заката Егор бродил по степи. Вспоминал, как пацанами с Санькой любили умотать на велосипедах туда, на самый край степи… Там в это время расцветают тюльпаны, – Егору сейчас захотелось посмотреть на их чуть изогнутые ясно-жёлтые лепестки… Набрал маленький букетик, опустил лицо. Улыбнулся: Татьяне понравится…

Таня и правда удивилась, склонилась над тюльпанами:

-Расцвели уже? Ты… так далеко ходил за ними?

От Татьяниной радости и мать повеселела.

А ночью Егор молча лежал в постели. Танюша тоже не спала. Прижалась к плечу мужа, тихонько прикоснулась к его волосам. А он поднялся, набросил брюки и рубаху, так и вышел на крыльцо. Торопливо курил, – одну за другой… Танюша тоже вышла, – в его наброшенной на плечики куртке.

— Тебе же в первую завтра. Идём спать.

— Что молчала. Так и не сказала бы?

Таня задохнулась от обиды… говорить не могла.

Танюша глотала слёзы. Егор усмехнулся:

— Тогда, на свадьбе… А что. Я бы всё равно не понял, – было у вас с Санькой… или не было… на берегу. – Егор чувствовал Танюшкину боль, – как и свою… А остановиться не мог: – И тебе уже… можно было не бояться, что… увидит муж… ну, поймёт. Ты уже… не боялась.

— На берегу… и в городе, говорят вот, проведываешь Саньку в общежитии… вареньем угощаешь.

Татьяна обняла Егора. В сто раз больше своей обиды была жалость к нему: мать рассказывала, как Егор малышей любит… а он – вместо радости, что у них ребёночек будет… извёлся весь от мыслей своих.

— Егор! Ребёночек наш… твой. – Подняла глаза в слезах: – Мать говорит… говорит, – похоже, мальчишка будет, сын. Егор. Не было у нас с Санькой ничего. Целовались, – до армии…

Егор достал сигарету. Тут же скомкал её, бросил:

— В дом идём. Что ж ты… в рубашке, и на босую ногу.

С этого дня, заметили мать с отцом, Егор с обычной у них грубоватой нежностью, которую он, как и все мужики, старательно скрывал, стал беречь Татьяну. Даже не хотел отпускать её на выпускной, – в колледже подошло время вручения дипломов. Потом всё же поменялся сменами с Димкой Кулагиным и отправился в город вместе с Татьяной. Договорились: как только Таня получит диплом, – вернутся домой. А во двор медицинского колледжа просто влетел Санька. С букетом глазастых ромашек, – любимых Танюшкиных цветов… Если бы это было розы, Егор сдержался бы. Танюша торопливо взяла ромашки из Санькиных рук. А Егор схватил брата за рубаху на груди:

— Продолжаем, значит, в любовь играть.

Саня легко сбросил Егоровы руки. Поверх его головы улыбнулся Тане:

Егор перехватил застенчивый Санькин взгляд, – Санька смотрел на уже округлившийся Танюшин живот. Хотел ещё что-то сказать, но махнул рукой и быстро зашагал к троллейбусной остановке.

Ромашки Таня подарила любимой преподавательнице. А Егор молчал, – всю дорогу до посёлка. … Настёна Винокурова проводила взглядом Ветлугина, вздохнула. В последнее время она думала о нём гораздо больше, чем позволительно замужней женщине думать о парне, что совсем недавно женился… Но Настя ничего не могла с собой поделать. Вспоминала, как засматривалась на Егора, когда он вернулся после службы на флоте. И его взгляды, – бесстыдно-смелые, – при встречах ловила на себе. Настя уже окончила школу, а Егор учился только в девятом. И увидела его Настя, словно впервые увидела, когда он с ребятами сидел в «Ковыле», – отмечали его дембель. Настя уже была замужем: на шахту приехал по распределению горный мастер Толик Винокуров… И с первого дня не сводил с Насти задумчивых глаз. А Настя долго не думала: дома родители настаивали, чтобы она ехала учиться. Так кстати оказалось предложение Толика! Муж устроил её на работу в ламповую, и теперь родительская строгость её ничуть не волновала… Только кто ж знал, что вернётся из Крыма Егор Ветлугин… И своей морской формой лишит её, Настю, сна. Как-то она не выдержала, томно опустила глаза:

— Рассказал бы… про Крым, про службу… В степи давно был? Может, сходим к кринице?

Источник

Adblock
detector